История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье
Отон делал все возможное, чтобы положить конец этим бедствиям, ускоряя решение. Он не терпел промедления, утверждая, что оно погубило Нерона, а быстрота Цецины, уже перешедшего Альпы, подгоняла его выступить в поход.
Четырнадцатого марта он созвал сенат, чтобы поручить заботу о республике его бдительности – акт доброты и доверия. В то же время, стараясь завоевать сердца проявлением милосердия и справедливости, он вернул вернувшимся из изгнания конфискованное имущество, которое еще не поступило в фиск, а также девять десятых даров Нерона, отобранных Гальбой. Этот дар был очень уместен и выглядел великолепно, но его результат оказался незначительным из-за рвения и тщательности фискальных чиновников, оставивших почти ничего.
Отон также обратился с речью к народу, в которой превозносил достоинство столицы и ссылался на августейшее одобрение всего сената. О сторонниках Вителлия он отзывался весьма умеренно, обвиняя их скорее в предвзятости и невежестве, чем в злой воле и дерзости. О самом Вителлии он не сказал ни слова. Тацит сомневается, следует ли приписывать эту осторожность самому Отону или тому, кто составлял для него речи. Общественное мнение приписывало их Галерию Трахалу, известному оратору, о котором я упоминал ранее: в них узнавали его стиль. Аплодисменты толпы, привыкшей льстить, были столь же чрезмерны, сколь лживы и лицемерны. Это были горячие пожелания, проявления пылкой привязанности, как если бы провожали диктатора Цезаря или императора Августа. Так низко привычка к рабству опустила римский народ. Он стал народом рабов, где каждый, занятый личной выгодой, не считался с приличиями и общественной честностью. Уезжая, Отон поручил своему брату Сальвию Тициану замещать его в городе и управлять делами империи в его отсутствие.
Он отправил вперед значительный отряд войск, состоявший из пяти преторианских когорт, первого легиона и некоторого количества кавалерии. К ним он присоединил две тысячи гладиаторов – подкрепление, мало достойное для партии, которая его использовала, но все же применявшееся в гражданских войнах даже вождями, соблюдавшими правила. Во главе этих войск были поставлены Анний Галл и Вестриций Спуринна с приказом оспаривать у врага переход через По, поскольку альпийский рубеж был уже преодолен. Сам Отон следовал за ними на небольшом расстоянии с остальными преторианскими когортами и всеми имевшимися у него силами. Он не стал ждать четыре легиона, шедших к нему из Далмации и Паннонии, три из которых были veteranorum. Четырнадцатый легион, особенно прославившийся своими подвигами в Британии под командованием Светония Паулина, был выбран Нероном для экспедиции, которую он задумал незадолго до своей гибели, и это предпочтение еще больше подняло дух его солдат, а их привязанность к Нерону переносилась на Отона. Эти четыре легиона, выслав вперед отряд в две тысячи человек, двинулись в путь, но медленно. Спор был решен до их прибытия.
Покидая Рим, Отон, казалось, оставил в нем вкус к роскоши и удовольствиям. Облаченный в железные доспехи, он шел пешком во главе войск, покрытый пылью, небрежный в одежде, совершенно непохожий на прежнего себя [17]. Он умел быть тем, кем требовали обстоятельства и нужда его дел.
Вначале фортуна благоволила Отону и подавала ему лестные надежды. Его флот, хотя и очень плохо управляемый, подчинил ему все морское побережье Лигурии и Нарбонской Галлии. Как я уже говорил, командовали им трибун и два центуриона. Солдаты, плохо соблюдавшие дисциплину, заковали трибуна в цепи. Один из центурионов не имел никакого авторитета; другой, по имени Суедий Клемент, не столько командовал войсками, сколько угождал им. Но если он был более способен развращать, чем поддерживать порядок, то, с другой стороны, отличался храбростью и страстным желанием отличиться.
Флот, где солдаты были хозяевами, не мог не вызывать странных беспорядков. Продвигаясь вдоль Лигурии, они повсюду высаживались и вели себя так, что их никак нельзя было принять за национальные войска, патрулирующие берега своей родины. Это были враги, чинившие всевозможные насилия. Они грабили, опустошали, предавали всё огню и мечу, и разрушения были тем ужаснее, что против них никто не оборонялся. Поля были полны богатств, которые дарит земля, дома стояли открытыми. Жители вместе с жёнами и детьми выходили навстречу солдатам с полной уверенностью, внушённой мирным временем, и встречали ужасы войны. Ни одна область не пострадала сильнее, чем Приморские Альпы [18], которые Марий Матур, управляющий этой территорией, попытался защитить с помощью набранных им горцев. Но регулярные войска без труда рассеяли толпу варваров, не знавших никакой дисциплины, равнодушных как к славе победы, так и к позору бегства. На бедной нации нечего было пограбить; даже пленных взять не удалось, ведь эти проворные люди одним ловким прыжком взбирались на вершины гор. Победители обрушились на город, называвшийся тогда Альбиум Интемелий, а ныне – Вентимилья, и утолили свою жадность за счёт несчастных жителей.
Их несправедливость и жестокость, уже отвратительные сами по себе, стали ещё мерзостнее на фоне примера мужества, поданного одной лигурийской женщиной, спрятавшей своего сына. Солдаты, полагая, что вместе с ним она укрыла и золото, пытались пытками заставить мать выдать сына. Она показала им свою грудь, заявив, что именно в этом убежище они должны искать того, кого преследует их ярость. Даже самые жестокие мучения, продолжавшиеся до самой смерти, не смогли вырвать у неё ни слова, которое противоречило бы столь великодушному ответу.
Этими же мародёрами была убита мать Агриколы, находившаяся в то время в своих лигурийских владениях [19].
Жители Нарбоннской Галлии, встревоженные близостью флота Отона, запросили помощи у Валента, который ещё не перешёл Альпы. Командир отправил им значительный отряд – конницу и пехоту, и между ними и высадившимися на берег людьми Отона один за другим произошли два ожесточённых сражения прямо у моря. В обоих случаях сторонники Вителлия потерпели неудачу, но победа досталась дорогой ценой. Затем, по негласному перемирию, обе стороны разошлись: побеждённые отступили в Антиб, а люди Отона – в Альбигаунум (ныне Альбенга) на генуэзском побережье.
Слухи об успехах флота Отона удержали в его партии Сардинию и Корсику. Однако на Корсике произошли волнения из-за безрассудства управляющего Децима Пакария, беспокойного и буйного человека, который, спеша проявить рвение к Вителлию, попытался обеспечить ему слабую поддержку острова, где он имел власть. Он поплатился за свою безумную затею: корсиканцы, измученные наборами и военными упражнениями, которым он их принуждал, подстерегли его в бане и убили. Убийцы доставили его голову Отону, но не получили ни награды от того, ради кого трудились, ни наказания от победившего Вителлия – более важные дела и преступления заставили о них забыть.
Сухопутные войска Отона одержали ещё более значительные успехи, чем его флот, о чём только что было рассказано. Правда, первая стычка оказалась неудачной. Я уже упоминал о кавалерийском отряде, который, следуя вдоль берега По, перешёл на сторону Вителлия. Эта конница, поддержанная
